Чтиво по истории Вознесенщины

Тема в разделе "История", создана пользователем WOLF, 21 май 2015.

  1. WOLF

    WOLF опытный пользователь

    Регистрация:
    9 июн 2010
    Сообщения:
    503
    Симпатии:
    109
    Баллы:
    0
    Всех форумчан поздравляю со светлым праздником Вознесения Господнего. Нам, вознесенцам, несказанно повезло, что город назвали в честь церковного праздника, а не в честь какого-то политидола... Пришлось бы переименовывать((
    Предлагаю почитать о событиях 220-летней давности. Материал был напечатан в "ВВ", но, полагаю, что немало вознесенцев с ним не знакомились.


    «Великое» переселение на Буг
    Исполнилось 220 лет со дня рождения Вознесенска. В январе 1795 года, императрица Екатерина II, предварительно изучив проект графа Платона Зубова, собственноручно подписала указ «Об учреждении Вознесенской губернии», по которому предполагалось в течение 15 лет «губернский город устроить вдоль реки Буга, в окрестности местечка Соколов под именем Вознесенска».
    До 1791 г. обустройством отвоеванного у турок Причерноморья с успехом занимался любимец Екатерины II, фельдмаршал Григорий Потемкин. По его инициативе быстро строились Николаев, Херсон. Однако, после кончины Потемкина, править всем Новороссийским краем царица назначила Платона Зубова. И вот он, человек тщеславный, решил создать нечто такое, что затмило бы славу его предшественника. Для этого и было задумано строительство Вознесенска, которому предписывалась роль столицы юга России. Учреждена была особая строительная комиссия под руководством инженер-генерала Ивана Князева, при котором главными архитекторами состояли инженер-полковник Франц Деволан и подполковник инженерной службы Андрей Шостак. Голую степь, окружающую станицу Соколы, намеревались превратить в цветущий сад.
    Воплотить в реальность свой проект Зубову мешало одно обстоятельство: Новороссийский край в конце 18 века был обширный, но мало заселенный. Например, в станице Соколы насчитывалось всего 527 душ из числа бывших бугских казаков и молдаван. Поэтому 25 сентября 1795 г. Зубов представляет императрице доклад «О устроении города Вознесенска», в котором, в частности, отмечалось, что «…скорейшему приведению в совершенство сего нового города ничто так не может воспособствовать, как обселение окрестностей его сколько возможно поспешное людьми разных промыслов, мастерств и рукоделий». Самодержица, прочитав доклад, наложила резолюцию «Быть по сему»…
    В конце 19 века в России появилось немало критических публикаций о «хозяйственной деятельности» Платона Зубова. Авторы статей, в том числе известный публицист и поэт Л. Трефолев, подвергали сомнению и политику «великого» переселения крестьян на юг России. Впрочем, даже неудавшаяся в полной мере попытка заселить наши края крестьянами-великороссами, согласитесь, не нанесла ущерба обществу. По крайней мере, теперь жители Вознесенщины с фамилиями Алексеев, Тимофеев, Калугин, Никифоров и др. знают, когда здесь появились их предки…

    Осенью 1795 г. Платон Зубов вступил в переписку с тогдашним Ярославским и Вологодским генерал-губернатором Петром Лопухиным. Переписка имела чисто деловой характер и в ней явно прослеживается повелевающий тон Зубова и раболепный – губернатора Лопухина. Хотя Зубов практически и не покидал петербургских и царскосельских дворцов, он умудрялся «управлять», на расстоянии 2000 верст, обширным Новороссийским краем.
    Появилась надобность «водворить» на пустопорожние земли из других губерний России людей – как вольного сословия, так и наполовину закрепощенных, т. е. таких, которыми владели не дворяне-помещики, а пришедшие на их место представители государственной власти, «казны», носившие название директоров экономий (они подчинялись непосредственно генерал-губернаторам или, как иначе именовали их, «государевым наместникам»).
    Под «вольными людьми» подразумевались преимущественно немецкие колонисты. При Екатерине II новороссийские степи, с их богатейшими черноземами, широко распахнулись для выходцев из Германии и они стали повсеместно хозяйствовать на земле, причем не без пользы для себя и державы. В немногочисленных селениях проживали также коренные украинцы (малороссы), молдаване, болгары, арнауты, сербы. Однако государственные мужи были недовольны тем, что на южных землях империи мало «исконно великорусского населения» из центральных губерний империи. Вот и решил Зубов переселить в новообразованную Вознесенскую губернию «истинных великороссов».
    Неволить великорусских дворян переселять в Вознесенскую губернию крепостные души было неудобно во многих отношениях, так как вмешательство в «домашнюю политику», основанную на крепостном праве, вовсе не входило в планы ни самой дряхлеющей Екатерины II, ни тем более Зубова. А между тем управлять безлюдными степями не представляло особенного удовольствия и славы. Оставалось одно: населить их государственными крестьянами из центральных губерний России. Отсюда и возникла забавная переписка между Зубовым и Лопухиным.
    В своем первом письме к Лопухину граф Зубов пишет: «Милостивый государь мой Петр Васильевич! Екатеринославская и Вознесенская губернии, управлению моему вверенные, имеют множество земель, доныне необселенных. Уже из всех стран, из других государств текут туда на водворение разных наций поселяне в великом многолюдстве, … а Государыня неистощимою рукою способствует устроению их благополучия. Для пользы отечества требуется, чтобы столь плодородными и обильными местами воспользовались не одни чужеземные выходцы, так как известно, что внутри государства есть множество таких поселян, которые в землях претерпевают недостаток… Государыня соизволяет, чтобы на лучшие земли выведены были из желающих несколько семейств из государственных крестьян внутренних губерний. На первый случай избираются для сего места на Буге, в окрестностях вновь устрояемого губернского города Вознесенска».
    Естественно, что потенциальных переселенцев с берегов Волги в первую очередь интересовал вопрос: каковы же эти места, ведь совсем недавно те степи были посещаемы лишь татарскими табунами? Зубов же, описывая территорию тогдашней Вознесенщины, впал даже в своего рода лиризм, правда, канцелярский, но, тем не менее способный, по его мнению, подействовать на воображение будущих переселенцев: «Поселяне найдут там земли самые тучные, плодороднейшие и удобные не только к произращению всякого хлеба, но и к садоводству, и вообще ко всяким заведениям, а особливо к размножению скота и овец». Что ж, не врал Зубов, описывая наши природные богатства. С темпераментом он живописал и о том, что вскоре вырастет красивейший губернский город Вознесенск: «Имея в близости город, который вскоре учинится обширным и многолюдным, удобно будут переселенцы производить там торговлю своими излишками, и все их изделия доставят им выгоду и пользу».
    -А как быть, если случится неурожай? - могли спросить ярославские крестьяне, призываемые на поселение на новые земли.
    «Успокойте их, - писал Зубов, - на случай недородов, что весьма редко в оном краю бывает, и до тех пор, покуда они устроят свое хозяйство, там учреждены сельские запасные магазины, а по всем городам – знатные хлебные запасы. Во всякое время они могут получать в ссуду и в пропитание хлеб, сколько кому будет нужно».
    -Но здоров ли там воздух, - боязно осведомлялись переселенцы, - мы уж привыкли к своему-то. А там, гляди, околеешь от духоты или от лихорадки.
    «Прежде бывшие слухи о нездоровости воздуха тамошней страны вовсе несправедливы, - писал Платон Зубов. - Напротив, можно уверительно сказать, что лучшего климата едва ли где в государстве найти можно… Земля же в сих краях не требует никаких удобрений, быв щедро удобрена от природы, посему каждый хлебопашец и садоводец без всяких усилий увидит свои труды сторицею награжденные: поля – покрытые изобильнейшими пажитями, а сады – всякими и наилучшими фруктами».
    Набросав, не без основания, такую обольстительную картину жизни в степях на берегах реки Буг, Зубов перешел к сущности своего официального письма к губернатору Лопухину: «На сии земли к выводу из внутри государства крестьян, между прочим, назначается из вверенной вам Ярославской губернии, из Ростовского уезда, до 1000 душ таких, которые бы знали разводить огороды и насаждать сады, а притом были бы добрые хлебопашцы, а из Ярославского уезда – тоже до тысячи душ каменщиков, которые сверх естественных выгод тамошнего края, будут иметь большие выгоды по причине строительства каменных зданий».
    Конечно, Лопухин недоумевал: каким образом выполнить это важное поручение? Желает ли такая влиятельная персона, какой был в то время всемогущий граф Зубов, чтобы Ярославская администрация насильно оторвала от родных мест 2000 человек и угнала их на чужбину, или же следует прибегнуть к иным, более мягким мерам в этом деле – путем убеждения и добровольного согласия крестьян? Зубов разъяснил этот вопрос обстоятельно: «…Перевод сих людей должен быть образом приглашения, избегая наряда, хотя, впрочем, и нельзя сомневаться, чтоб всяк, особливо из малоимущих, имея в виду вышеописанные выгоды, не согласился на то охотно».
    Волновал и вопрос вероисповедания, так как между каменщиками и огородниками могли встретиться люди, которые убоятся не далекого пути и нового края, а не пойдут туда ради иного страха, по боязни, что их запишут волей-неволей в православные. Однако императрица Екатерина II, даже на склоне лет, придерживалась правила не вторгаться в чужую душу в вопросах веры, даже в душу простого ярославского крестьянина… Поэтому Зубов пишет 5 октября 1795 г. из Санкт-Петербурга Лопухину: «Между жителями Ярославской губернии есть много староверцев. Сих можно уговаривать на переселение с тем, что им позволено будет жить особыми селениями, и там отправлять богослужение по их обрядам и по старопечатным книгам. Вообще же всем вы должны предварительно объявить, что переселяющимся на новые места предоставятся знатные выгоды».
    Эти выгоды заключались в следующем: а) все имущество, которое имеется в теперешних жилищах, переселенцам будет позволено взять с собой или продать в свою пользу; б) на новом месте переселенцам будут приготовлены дома от казны, по числу членов семьи; в) на каждую душу мужского пола переселенцы получат по 15 десятин земли (1 десятина равна 1,09 гектара); г) на обзаведение хозяйством каждой семье из казны выдадут по 50 рублей с возвращением по прошествии льготных 10 лет; д) во время переезда каждый мужчина и женщина старше 15 лет будут получать в день по 25 копеек, а дети по 12 копеек; по прибытии на место поселения все будут получать бесплатно продукты питания и посевной материал; е) чтобы переселенцы смогли устроить свое хозяйство, их освободили от платежа в казну всех податей на 4 года, а если на ком и останутся недоимки, то их взыскают только по прошествии льготных 10 лет.
    Как видно, переселенцам сулили неплохие выгоды на вознесенских землях. Только вот ярославские огородники и каменщики все не торопились бросать свои насиженные места. Зубов, тем временем, в очередном письме обязал Лопухина «сколь возможно чаще» уведомлять о числе семей, которые изъявят желание на переселение в окрестности города Вознесенска.
    Число переселенцев с Ярославщины первоначально было определено в 2 тысячи душ, однако Зубову позже доложили, что могут встретиться затруднения при отправлении сразу столь значительной «партии». Поэтому Зубов уведомил Лопухина, что не обязательно отправлять ровно тысячу переселенцев в первой партии, а «числом достаточным для составления особой к переселению партии, хотя и до 100 семей будет». 19 октября 1795 г. Лопухин отвечал Зубову: «Я предприму все меры… Я употреблю все возможные способы к исполнению сего поручения». И, действительно, Лопухин срочно вызвал в Ярославль всех волостных начальников, которым доходчиво (даже употребляя матерные слова) объяснил высочайшее соизволение императрицы. Разъяснил о всех обещаемых пособиях и льготах. Словом, старался внушить, что переселенцев на берегах Буга ожидает настоящее благоденствие.
    После выступления перед волостными начальниками, Лопухин откомандировал в селения губернии своего заместителя, полковника Михаила Голицына. Это князь, разъезжая по губернии, тоже употребил немало ораторского искусства, агитируя крестьян на переселение, но, увы! Поездка его не увенчалась успехом. Возвратившись в Ярославль, он отрапортовал Лопухину следующее: «Народ упрямствует и колеблется. Кто стоит за переселение, а кто всячески противоборствует всемилостивейшей нашей Матери Отечества… Большой разлад существует между крестьянами. Впрочем, большинство клонится к тому, чтобы некоторую часть вывезти в Вознесенскую губернию. Те, которые переселятся, воспользуются там обещанными щедротами, оставшиеся же приобретут после них освободившуюся землю, которой в некоторых деревнях для всех поселян весьма недостаточно». Лопухин внимательно выслушал рапорт Голицына и сказал: «Опасаюсь, что такая мера будет не вполне угодна императрице ибо здесь предвидится некоторое насилие большинства над меньшинством, а нам велено избегать всяческие насилия».
    Узрев в деле переселения «шкурные» интересы крестьян, Лопухин предложил своему заместителю объявить народу, что желающих на переселение пусть ищут сами же крестьяне, между собой. А тем, кто добровольно согласится переехать на Вознесенщину, сверх положенного от казны сельские общества заплатят по 25 руб. одиноким и по 50 руб. семейным. Однако князь Голицын парировал, что дело переселения тормозится и еще по одной причине: «Привязанность к Отчизне сильнейшим образом на всех действует! А особенно распространена эта привязанность в женщинах, коих даже одно воображение расстаться с родственниками, с прежним местопребыванием и домом, устрашает неописуемо. Эти злополучные женщины с громким стенанием, проклиная час своего рождения, валяются по земле, уподобясь в умоисступлении лишенным разума человеческого!».
    Услышав эти слова от своего заместителя, Ярославскому губернатору не трудно было сделать заключение, что соблазнительная перспектива «блаженства» на берегах реки Буга, изображенная красноречивым пером секретарей графа Зубова, вопреки его упованию, почему-то не очаровала ярославских крестьян. Женщины как с ума сошли! Идиллия в начале переписки с Зубовым грозила превратиться в драму, тем более опасную, что семейные крестьяне вполне разделяли взгляды своих жен и дочерей. Одни лишь бобыли, которым нечего было терять на родине, в ожидании будущих благ и приключений, решались добровольно испытать счастье «в окрестностях Вознесенска». Но и бобылей оказалось ничтожно мало. 18 декабря 1795 г. Лопухин писал Зубову: «Таковых крестьян, кои бы сами охотно желали переселиться, нашлось весьма мало, именно 20 душ мужского полу. А каждый хочет, чтобы жребий сей не на него, а на другого пал»…
    После подобных рапортов «игра в демократию» прекратилась: вследствие строгих мер, волостные начальники признали за нужное назначить из каждой волости к переселению по 250 душ. С молчаливого согласия Лопухина, «вербовка» переселенцев оживилась. Был такой случай. Явился к Лопухину молодой государственный крестьянин Мологского уезда Семен Абрамов со слезным словесным челобитьем, которое заключалось в том, что этот крестьянин воспринял призыв к переселению в Вознесенскую губернию и возымел желание туда уехать. Но его родственники, Кузьма Алексеев и Герасим Тимофеев, внушили ему, что его будут ждать на новом месте всякие трудности и он будет прозябать в нищете, что край тот, на реке Буг, вовсе не годится к проживанию. Поэтому Абрамов попросил губернатора, вместо переселения, взять его в рекруты.
    И закипел гневом генерал-губернатор на возмутителей спокойствия, мужиков Кузьму и Герасима! «Не медля ни единой минуты», губернатор приказал отослать их, без суда и следствия, в Ярославский смирительный дом, за их возмутительный поступок, «делающий в обществе разврат». А вот самого просителя, крестьянина Абрамова, губернатор распорядился «непременно назначить к переселению, согласно прежде объявленному им желанию». Также Лопухин настрого приказал своему заместителю Голицыну, чтобы тот строже обращался с теми, кто распускает лживые слухи о Вознесенской губернии. Напоследок губернатор вновь собрал в Ярославле волостных начальников и приказал выявлять и строжайше наказывать «развратителей» на местах, т. е. тех, кто отговаривал других от переселения.
    Вскрылись также не менее гнусные факты взяточничества со стороны земских судей. Например, в Даниловском уезде местные старосты приказным порядком назначали крестьян к переселению, а земские суды закрепляли эти решения соответствующим приговором. Затем судьи, за взятки, на место переселенцев записывали других, которых потом, за взятки, исключали из списков и вписывали новые фамилии и т.д. Доходило до того, что в некоторых судах протоколы приговоров на переселение уничтожались и переписывались по 5-6 раз! Губернатор своим циркуляром от 11 февраля 1796 г. приказал уличенных в «миродёрстве» судей сечь розгами и плетьми.
    Конечно, о фактах взяточничества и телесных наказаний Лопухин не докладывал Зубову. Наоборот, он пытался сообщать своему всемогущему патрону лишь приятные известия: «Народ уже, наконец, уразумел все заботы о нем… Желающих добровольно переселиться во вверенную Вам Вознесенскую губернию из Ростовского уезда составило уже 67 семей, знающих хлебопашество и умеющих разводить сады. Да из других округ Ярославской губернии также набралось 75 каменщиков мужского пола с семьями» (из письма Лопухина от 12 января 1796 г.). По мнению губернатора, всю эту первую партию надлежало, не теряя времени, отправлять на Буг зимним путем. Так и случилось бы: ярославских каменщиков и хлебопашцев в разгар лютых морозов отправили бы «на юга», ведь и Зубов вроде одобрил маршрут для переселенцев. Но, к счастью для них, в Петербурге нашлись добрые люди из числа приближенных к Зубову, и отсоветовали графа проводить «великое» переселение на Буг зимой. Поэтому уже 21 января 1796 г. Зубов написал Лопухину: «Сообщаю вам, что к отправлению оных крестьян полагаю я не прежде приступить, как по снятии в нынешнем (1796) году с полей хлеба, дабы они (крестьяне) могли оный употребить в свою пользу».
    Ох, и обрадовались крестьяне такой отсрочке переселения! Рассуждали так: хоть озимь свою пожнем, а там что Бог даст на свежей земельке, в неизведанной какой-то Вознесенской губернии. Но, вслед за радостью, последовало разочарование, и вновь раздались плач и вой по деревням Ярославщины. Зубов взял, да и передумал. И решил не откладывать в долгий ящик важное, с государственной точки зрения, переселенческое дело. 18 марта 1796 г. из Петербурга он пишет Лопухину: «Переселение в Вознесенское наместничество казенных Ярославской губернии разных уездов крестьян, коих, по вашим отзывам, на 12 января нашлось желающих мужского пола 142 и женского 68 душ, должно быть произведено в действо нынешней весною непременно, вследствие высочайшего на то Ея Императорского Величества соизволения». В этом же письме находилось и разрешение вопроса, сильно тревожившего Ярославского генерал-губернатора – как поступить, каким образом действовать дабы собрать для переселения запланированные 2000 душ? Ведь при всем старании местной администрации собрать эти тысячи не представлялось возможным. Всеми правдами и неправдами оторвать от родной земли пока что смогли только 210 человек! Однако Зубов в своем письме объяснил: пока что не следует ускорять процесс «вербовки» крестьян для переселения, мол, прибудет на Буг первая партия, разместится народ, тогда можно будет и следующих отсылать.
    8 апреля 1796 г. Лопухин получает от казны 3906 рублей, которые будут выданы первым 210 переселенцам на прокорм в пути. Однако губернатор выясняет, что если разделить деньги согласно утвержденной смете, то на 43 души женского пола не припадет ни копейки! А как же им питаться в дороге? Где же взять недостающие 740 рублей, думал Лопухин, не клянчить же деньги у графа Зубова? Думал-думал и кое-что придумал. Во-первых, решил Лопухин, переселенцы должны быстрее двигаться (не менее 30 верст в день) и приехать на место за два месяца; во-вторых, ехать должны не только сухим путем, но и водным (сначала до Смоленска, оттуда по Днепру водой, затем снова лошадьми до мест заселения). Кроме того, Лопухин планировал просить Зубова, чтобы переселенцев сопровождала военная команда под начальством благонадежного обер-офицера, «дабы лучше как самих их удержать в порядке, так и оградить от могущих произойти им (крестьянам) обид и притеснений».
    24 апреля 1796 г. Зубов в своем письме советует Лопухина недостающую сумму денег для пропитания переселенцев выкроить от сокращения их нахождения в пути. Предложение воспользоваться водным путем отметает: «Следовать им лучше по сухому пути до самого места поселения по маршруту прямо на Вознесенск, а не к Смоленску, ибо водою отправлять их неудобно, как по причине порогов на Днепре имеющихся, так и потому, что до Вознесенска не иначе достигнуть можно, как перейдя Днепровский лиман и, после поднимаясь вверх по Бугу, что, конечно, будет весьма медлительно». Переселенцев не планировалось снабжать в дальнюю дорогу лошадьми и подводами. В петербургских кабинетах решили так: поскольку отъезжающие будут распродавать все свое имущество, то на вырученные деньги с успехом смогут себя обеспечить гужевым транспортом.
    В процессе подготовки к отбытию в Вознесенскую губернию ярославских крестьян, волостные начальники продолжали бессовестно их обманывать. И снова делегация от переселенцев жалуется губернатору. Оказалось, что в селах, узнав о том, что некоторые семьи выезжают, местные жители пытаются скупить за бесценок их дома, а местные власти этому только потворствуют. Также не выполняется обязательство заплатить отъезжающим за высеянный озимый хлеб, который они не смогут убрать. Обещали переселенцам, что перед отъездом сельские громады помогут им деньгами, но и этого не произошло. Разгневанный Лопухин тут же приказал волостным начальникам немедленно выбрать из каждой волости знающих и добропорядочных крестьян, которым поручить оценку домов переселенцев. А если случится так, что дом никто из крестьян не пожелает приобрести – сельское общество все равно должно на общие деньги купить его для «мирского употребления». Также было приказано немедленно выплатить каждому переселенцу по 11 руб. 50 коп. за каждую высеянную четверть (130 кг) ржи; собрать в помощь отъезжающим деньги с сельских громад и доставить их в губернский комитет не позже 13 мая 1796 г., «дабы при отправлении крестьян, объявивших желание переселиться, не последовало остановки».
    Наконец, 8 июля 1796 г. Лопухин радостно рапортует Зубову: «…Переселение в Вознесенское наместничество казенных крестьян Ярославской губернии… мною уже исполнено. Поселяне отправлены в двух партиях». Первая партия выступила 28 мая, а вторая – спустя неделю. Переселенцы ехали на подводах от Москвы через Подольск, Серпухов, Тулу, Мценск, Курск, Обоянь, Белгород, Харьков, Полтаву, Кременчуг, Елисаветград, Новомиргород, а оттуда – в Вознесенск. Сверх пожалованной переселенцам суммы от казны, на прокормление в пути, от крестьянских обществ каждой семье было выдано по 50 рублей, одиноким и неженатым – по 28 рублей.
    Первая партия крестьян-великороссов прибыла на Вознесенщину и расселилась по хуторам и селам в августе 1796 г. Следует отметить, что с Ярославщины, кроме тех 210 человек в наши края уже никто не изъявил желание приехать, так что, «великого» добровольно-принудительного переселения 2000 душ ярославцев, назначенного Зубовым, не состоялось. Однако несколько тысяч человек прибыли тогда же к нам из Тульской, Вологодской, Олонецкой, Костромской, Калужской и Курской губерний.

    ВМЕСТО ЭПИЛОГА

    Городу Вознесенску, да и всему здешнему краю, крупно не повезло в том плане, что 6 ноября 1796 г. скончалась императрица Екатерина II. Все ее планы, которыми предусматривалось строительство одного из лучших в империи по изяществу и привлекательности местоположения города Вознесенска на месте казацкой станицы Соколы – рухнули в одночасье, в день ее кончины. Взошедший на российский престол ее сын Павел I, своим указом от 12 декабря 1796 г. повелевал «Вознесенскую губернию и Таврическую область уничтожить». Строительство Вознесенска остановилось. Из выделенных 3 миллионов рублей освоили мизер – успели построить военные казармы и дом губернатора (который через несколько лет был уничтожен пожаром). Фаворит Екатерины II Платон Зубов был отстранен от всех дел и попал в опалу.
    Деньги, выделенные на постройку Вознесенска, возвратились в казну, а затем пошли на строительство резиденции Павла I – Михайловского замка в Санкт-Петербурге. Кстати, замок обошелся в огромную сумму – 6 миллионов! Однако он не принес счастья своему хозяину. Еще при жизни Екатерины, старая гадалка предсказала Павлу, что он будет царствовать, однако недолго, и умрет в своем замке. Так и случилось! В марте 1801 г. группа офицеров-заговорщиков ворвалась в опочивальню Павла, царя задушили шарфом. Среди заговорщиков был и родной брат опального Платона Зубова – Николай. Возможно, Николай отомстил Павлу за то, что тот помешал Платону Зубову претворить в жизнь заветную мечту – воздвигнуть в память о себе, на юге России, необычайной красоты город Вознесенск?
    Сергей Ольховик, журналист.
     
  2. golos

    golos местный

    Регистрация:
    9 авг 2012
    Сообщения:
    208
    Симпатии:
    17
    Баллы:
    0
  3. vasya-serega

    vasya-serega Moderator Команда форума

    Регистрация:
    18 апр 2010
    Сообщения:
    3.846
    Симпатии:
    156
    Баллы:
    0
    Ниче так материал от Прокопенко
     
  4. WOLF

    WOLF опытный пользователь

    Регистрация:
    9 июн 2010
    Сообщения:
    503
    Симпатии:
    109
    Баллы:
    0
    1 марта районной газете "ВВ" исполнилось 96 лет - это одна из старейших районных газет Украины. Меня часто спрашивали о том, а что было с печатью в Вознесенске до 1919 года? Поэтому и возникла мысль хотя бы кратко проследить историю становления и развития печатного дела на Вознесенщине. Материал был напечатан в "ВВ" в марте текущего года.

    Від «Известий» до «Вістей»


    Перше періодичне друковане видання у Вознесенську з’явилося понад сто років тому. В 1907 р. молодий нотаріус Л. Добровольський, котрий успадкував контору свого батька, одночасно з нотаріальною практикою вирішує зайнятися виданням й редагуванням щоденної російськомовної газети під назвою «Телеграммы газеты «Эхо Буга». Власне, газета здебільшого передруковувала інформацію «Санкт-Петербургского телеграфного агентства», тому й не знайшла популярності серед місцевих пересічних громадян. Адже в той час у місті вже було дві книжкові лавки П. Залкінда й Н. Іофе (по вул. Санкт-Петербурзькій та на Базарній площі), де завжди можна було придбати свіжі газети, які виходили в Херсоні, Одесі, Миколаєві, Єлісаветграді. Перший номер «Эхо» побачив світ 4 квітня 1907 р., а вже 1 травня того ж року було видрукувано, як виявилося, останній, 26-й номер газети.
    В тому ж таки 1907 р. була спроба налагодити періодичний випуск журналу «Загадка» - безпартійного, церковно-громадського, політики, літератури й педагогики (редактор-видавник З. Номікосова). Втім, світ побачив лише №1 журналу за 15 лютого. Цікаво, що в 30-х роках минулого століття в редакції Вознесенської газети «Комунар» працювала Марія Номікосова – дочка редактора «Загадки», матеріали якої користувалися у читачів неабиякою популярністю.
    За даними «Справочной книги о печати всей России» (1916 р.) у Вознесенську не було жодного періодичного друкованого видання.
    Дещо краще йшли в місті друкарські справи. Ще з середини 19 століття у Вознесенську діяла військова друкарня, котра обслуговувала військові підрозділи, розміщені у місті й за його околицями.
    З 1890 р. в місті, по вулиці Санкт-Петербурзькій (тепер Жовтневої революції), в напівпідвальному приміщенні починає працювати «громадська друкарня Л. Айзмана», в якій, до речі, й друкувалася газета «Эхо Буга». На зміну підприємству Айзмана в 1911 р. прийшла міська друкарня І. Портного (орендарі Л. Лось та М. Штейсен).
    В 1903-1905 роках у місті працювала приватна друкарня Шльоми (Шаї) Теплицького. Основним джерелом заробітку цього ексцентричного пана було скуповування у селян зерна й подальший його перепродаж. Однак у вільний від роботи час Шльома практикувався в написанні прозаїчних творів, в яких оспівував царську династію («Защита веры» та ін.). З власної друкарні ці твори виходили у світ невеликими накладами. В 1904 р. єврейська громада Вознесенська обирала равина. Теплицький також висунув свою кандидатуру на посаду равина, виступивши з промовою на 15 сторінках, котру назвав «Величество царя». Втім, відвертий панегірик царю не оцінили співвітчизники Шльоми й обрали равином Вознесенська Я. Айзмана.
    …Після Жовтневої революції 1917 р., Вознесенщина стає ареною запеклих й кровопролитних боїв між представниками нової, більшовицької влади та прибічників царату, військами зарубіжних країн, різношерстних бандутворень. Вознесенський військово-революційний комітет вимушений був організовувати збройне протистояння на кілька фронтів. Проте, це не завадило військревкому 1 березня 1919 р. прийняти рішення про початок виходу власної газети, яка одержала назву «Известия Вознесенского военно-революционного комитета». Відтоді ця дата й вважається днем народження місцевої «районки».
    Звичайно, левова частка матеріалів «Известий» була спрямована на мобілізацію населення в боротьбі з контрреволюцією та зміцнення влади більшовиків. Друкуються повідомлення з фронтів, заклики до селян займати поміщицькі землі й засівати їх пшеницею та житом. В травні 1919 р. повідомлялося, що залізничники станції Вознесенськ та працівники локомотивного депо вирішили перерахувати 4 відсотки свого місячного заробітку в фонд підтримки Червоної Армії; читачів інформували про розстріл у місті за рішенням ревтрибуналу чотирьох бандитів-мародерів…
    Російськомовні «Известия» виходили на одному аркуші (2 сторінки) тиражем у тисячу примірників, друкувалися на неякісному папері й навіть на картоні. Загалом вийшло 147 номерів цієї газети, ціна одного примірника складала 50 копійок.
    З 3 лютого 1920 р. газета починає виходити українською мовою, тому змінює свою назву на «Вісті Вознесенського повітового військово-революційного комітету». Тираж газети зріс до 1500 примірників, видрукували 208 номерів.
    З 1 січня 1921 року Вознесенська «районка» знову змінює назву й видавця. Тепер це газета Вознесенського повітового комітету КП(б)У і політвиконкому й має назву «Плуг і молот». Впродовж наступних десяти років «районка» ще кілька разів змінювала свою назву. Так, з 6 жовтня 1921 р. газету перейменовано на «Голос труда». В 1928 р. газета, як орган Вознесенського райпарткому і райвиконкому має назву «Новий шлях». В 1930 р. місцева газета двічі змінювала свій заголовок: 1 січня вона вийшла під назвою «Шляхами колективізації», а з 24 липня – «За соціалістичну перебудову». Разовий тираж газети становить 2500 примірників.
    На початку 20-х років редакція газети розміщується в просторих приміщеннях по вул. Леніна (зараз це ділянка, на якій стоїть двоповерхівка Пенсійного фонду й двір поштової фірми «Делівері»), котрі «конфіскували» у багатого місцевого підприємця М. Ігнатьєва (мав магазин й кілька лавок на базарі з продажу мануфактурних й галантерейних товарів). Сюди з напівпідвалу переводять й друкарню.
    Нарешті, з 1 січня 1930 р. газета одержує назву «Комунар», під якою виходила аж до 1962 року. До серпня 1941 р. читачі одержували «районку» щодня, крім понеділка. Тираж газети в різні роки коливався від 5 до 7,5 тисячі примірників.
    Змінювалася назва газети – змінювалися й редактори. Так в 20-30-х роках минулого століття «районку» редагували Кузнєцов, Талько, Йошке, Кир’ян, Семерньов.
    Раніше замовчувався той факт, що у Вознесенську, за часів фашистської окупації, на базі місцевих редакції та друкарні, з 16 вересня 1941 р. по грудень 1943 р. виходила окупаційна газета «Новий час». На жаль, один з співробітників «Комунару» О. Самарський тісно співробітничав з фашистами за часів окупації, саме за його інформацією було викрито вознесенське підпілля, десятки членів якого фашисти закатували й знищили. Але то був одиничний приклад зрадництва місцевих журналістів. Навпаки, решта газетярів не поступилися своїм ідейним переконанням, а четверо журналістів загинули на фронтах Другої світової війни.
    Пам’ятаю, ще коли «районка» знаходилася в приміщенні по вул. Леніна, 39, в коридорі висів стенд «Вони не повернулись до редакції», на якому були фотографії тих, хто поклав своє життя в боротьбі з ворогом. Смертю хоробрих, в розквіті творчих сил, в 1941-1944 рр. загинули заступник редактора «Комунару» Григорій Шемет, відповідальний секретар Іван Атаманов, літпрацівники Віктор Фастовщук та Макар Захарченко. Вічна їм пам’ять!
    …В повоєнні роки в районну газету приходить цілий загін талановитих журналістів, деякі з них – просто з фронту. З серпня 1954 р. «Комунар» починає виходити тричі на тиждень
    (вівторок, четвер, субота), на 4-х сторінках, разовим накладом у 3500 примірників, ціна номера складає 15 копійок. Редакція й друкарня знаходяться в приміщенні по вул. Пушкінська, 4. Кожний номер «районки» з нетерпінням чекають читачі, адже навіть в той, через вкрай заполітизований час, газетярі змогли зробити газету дуже цікавою й інформаційно насиченою. На шпальтах представлені всі жанри – від замітки-«коротушки» до нарису, оповідання чи фейлетону. Особливою популярністю у вознесенців користувалася щосуботня підбірка гострокритичних матеріалів під назвою «Гірчичник». Газетярі не давали спуску неробам, п’яницям, крадіям, бюрократам. Команда «комунарівців» у складі Б. Слободянюка, В. Чмиховського, В. Козолупа, Є. Ковальчука, В. Радовського, П. Кучеровського, Г. Васильєва під керівництвом О. Мірошниченка залишила по собі яскравий й незабутній слід в історії місцевої журналістики.
    15 травня 1962 року газета виходить під назвою «Радянська правда». Спочатку вона є органом Миколаївського обкому КПУ і облради депутатів трудящих по Вознесенському радгоспно-колгоспному територіальному управлінню, з 1975 р. – органом Вознесенського міськкому партіі й міської та районної рад. Газета друкувалася 4 рази на тиждень, а її разовий тираж в окремі роки складав 14-15 тисяч примірників. Незабутній внесок у розвиток газети зробили обдаровані журналісти М. Данішевський, Б. Слободянюк, А. Коцюбинський, Л. Куліченко, В. Савруцький, В. Шевчук, Г. Літвінова, Л. Добровольська, О. Удовиченко, фотожурналісти Д. Циприс, В. Риженков, В. Куцепалов та інші.
    Після розпаду СРСР й набуттям Україною незалежності, природно, з’явилася потреба прибрати із назви газети слово «радянська». Тому «районка», можна сказати, повертається до своєї первісної назви й тепер її заголовок – «Вісті Вознесенщини». Останніми роками газету редагувала Н. Керлан, яка підготувала кількох молодих й здібних газетярів.
    Вознесенська «районка» є однією з найсолідніших за віком районних газет країни. За 96 років свого існування вийшло майже 12450 номерів – це своєрідний щоденник історії нашого краю. В її стінах виховано десятки талановитих журналістів.
    Сергій Ольховик, журналіст «Радянської правди» у 1980-1990 рр.
     
  5. WOLF

    WOLF опытный пользователь

    Регистрация:
    9 июн 2010
    Сообщения:
    503
    Симпатии:
    109
    Баллы:
    0
    Больных холерой спасали, оттирая их водкой с дёгтем

    Больных холерой спасали, оттирая их водкой с дёгтем

    ПОДРОБНОСТИ ЭПИДЕМИИ ХОЛЕРЫ 1892 ГОДА В ВОЗНЕСЕНСКЕ

    Благодаря развитию науки и медицины человечество избавилось от многих заразных болезней – чумы, тифа, оспы, малярии, холеры. Отдельные вспышки этих некогда страшных заболеваний встречаются и сейчас, но в цивилизованных странах они не носят повального характера.
    Совсем по-иному складывалась обстановка с заразными болезнями в минувших столетиях. Эпидемии возникали одна за другой, а медицина была практически бессильна, ограничиваясь, в первую очередь, лишь профилактическими мерами. Особо свирепствовала в 19 веке на юге Украины холера. Смертоносные эпидемии посещали наш южный край в 1830, 1848, 1855, 1869, 1878, 1892 годах. Например, об эпидемии холеры 1848 г. в Вознесенске, из архивных материалов можно узнать, что весна того года была очень жаркой и засушливой и уже в начале июня появились первые больные с признаками холеры. По распоряжению военного начальства осуществлялся строгий контроль за тем, чтобы на базаре продавались только свежие продукты. В частности, не свежая рыба, после составления актов, тут же уничтожалась, а убытки торговцев «вменялись им в наказание». В городе регулярно очищались колодцы и отхожие места. Местное начальство всячески увещевало население сразу же обращаться за помощью в случае заболевание, ни в коем случае не пользоваться вещами умерших от холеры. Предлагалось сразу же сообщать «о зарытых в землю вещах», не распространять через них заразу и не становиться «жертвой сей страшной алчности». В противном случае, сообщалось в заявлениях, виновные «…всегда будут угрызаемы совестию своей и дадут ответ пред Богом и судом Его страшным».
    Позже, когда к власти пришли большевики, тон обращений к населению изменился – жителей уже не взывали к совести, им строго приказывали. Например, в приказе №2 Вознесенской Чрезвычайной санитарной комиссии от 15 июля 1922 г. записано: «#1. В виду объявления г. Березовки неблагополучным по холере, на основании приказа Вознесенского уездного исполкома за №142, от 12 июля 1922 г. образована Чрезвычайная санитарная комиссия, призванная работать в чрезвычайных условиях холерной эпидемии. #2. Все приказы и распоряжения Комиссии для всех без исключения обязательны и подлежат немедленному исполнению под угрозой немедленного ареста и наложения штрафа».
    Теперь подробнее расскажем об эпидемии холеры 1892 года в Вознесенске.
    В «Сборнике Херсонского земства» имеется протокол заседания губернской санитарно-исполнительной комиссии от 25 августа 1892 г., в котором записано, что на заседании доложено постановление Елисаветградской санитарной комиссии об устройстве на пристани Раковой вблизи Вознесенска помещения для приема холерных больных. Вместе с тем предлагалось вознесенским врачам следить за прибывающими судами. Советовали даже временно прекратить пассажирское речное сообщение между Николаевом и Вознесенском, однако члены комиссии не поддержали это предложение. Также было принято решение о закрытии некоторых ярмарок и базаров. Интересно, что это решение не коснулось нашего города, хотя осенние ярмарки в Снигиревке, Новой Одессе, Новом Буге и других соседних с Вознесенском населенных пунктах закрыли.
    По Вознесенскому медицинскому участку в 1892 году было зарегистрировано 38 больных холерой. В то время в Вознесенске работали городовой врач Шебшель Бродский, доктор медицины Моисей Гольдфарб, вольнопрактикующие врачи, лекари Захарий Городский, Арон Ройзен, Иван Гирен. Кроме них, медицинскую помощь в экстренных случаях могли оказать военврачи 15-й артбригады, квартировавшей в городе – Яков Гедаминский и Петр Верета. Впрочем, губернскому начальству штат медработников города показался недостаточным и на борьбу с холерой к нам были командированы земский врач Елисаветграда Святослав Самохоцкий и лекарь из Ново-Украинки Мойша Вильчур.
    28 ноября того года прикомандированные медики подробно описали события, связанные с распространением холеры и лечением больных. По местожительству наибольшее количество больных было на Болгарке – 24, в самом Вознесенске – 10, еще по одному в Натягайловке, Кантакузенке, Белоусовке и Щербанях. По званию 20 больных относились к мещанам, 17 – крестьянам, 1 заболевший был солдатом. Заболело 25 человек взрослых и 13 детей. Из 38 больных умерло 24, выздоровело 14. В больнице лечилось 16 человек, у себя дома 22.
    Врачи писали: «Вспышка эпидемии непосредственно в Вознесенске происходит в первых числах ноября. В продолжение двух дней в одном доме (Зельцера) происходит 5 заболеваний, а в другом (Коломийцева) по той же улице и недалеко – одно заболевание (эти дома по ул. Танасчишина сохранились до настоящего времени: Зельцера – это 2-х этажное нежилое здание, примыкающее к учебному корпусу аграрного лицея; Коломийцева – полутораэтажное здание на углу с ул. Окт. революции – авт.). Все эти 6 случаев имеют резкий и тяжелый характер и из них 5 кончаются летально. Тогда-то публика начинает верить нам, врачам. Достойно внимания, что вознесенская вспышка холеры, как быстро возникла, так быстро и прекратилась. Но подобно урагану, быстро пролетевшему, оставила после себя заметный след – из 10 заболевших 8 умерли! На Болгарке же эпидемия носит совершенно противоположный характер – здесь она тянется почти месяц и, к счастью, имеет не особо острый характер, не смотря на скученность и бедность населения...
    Серьезное внимание обращает на себя топография эпидемии: как в Вознесенске, так и на Болгарке холера наблюдалась в местностях, расположенных вблизи рек Буга и особенно Мертвовода. На Болгарке она расположилась как бы лагерем у самой реки в районе моста, ведущего к городу… затем, сделав прыжок, свила себе новое гнездо, опять таки у того моста, но уже по другую сторону Мертвовода. Следует отметить, что в обоих этих местах река Мертвовод сильно загрязнена, на что было обращено внимание еще в августе месяце во время санитарного осмотра».
    Далее составители отчета писали: «Спору нет, что число больных было больше и что более легкие случаи от нас ускользнули (некоторые жители нам впоследствии сами признавались). К нам, главным образом, попадали самые тяжелые больные и этим объясняется громадный процент смертности – больше 63-х».
    В среднем болезнь продолжалась 4 дня, и столько же дней стационарный проводил в больнице. По возрасту больше всего больных между 30 и 40 годами, а умирали главным образом дети и пожилые люди. Между холерными были такие тяжелые случаи, как, например, ремесленник Дувид Вайцман или Соболь Конторович, у которых смерть наступила спустя 6-7 часов от начала заболевания. Сильное расстройство психики наблюдалось у двух больных – рабочего Михаила Сиктика и рыболова Макария Синякова. Судороги, особенно мучительные и резкие, были у 39-летнего рабочего Константина Переметкова, у которого при судорогах колена притягивались к самому лицу. Люди пожилые вообще переносили болезнь терпеливо, молчаливо; молодые же были, большей частью, беспокойны – метались, каждую минуту требовали то воды, то растирания, то усаживания их на стульчак и т. д. Старики как спокойно переносили свою болезнь, так спокойно и умирали. Молодые же почти всегда перед смертью находились в возбужденном и экзальтированном состоянии.
    Что же касается лечения, то в начале заболевания врачи назначали каломель, опий почти не употребляли, редко прибегали к подкожному впрыскиванию морфия, но зато часто – камфоры. Назначали только 2 раза в больнице ванны (ванну удалось приобрести лишь к концу эпидемии). Зараженные вещи дезинфицировали раствором сулемы.
    Поначалу больные с недоверием относились к медикам, но, как написали в отчете Самохоцкий и Вильчур, «... в конце концов мы все-таки добились некоторого признания и менее враждебного отношения к нам населения, а к нашей дезинфекции народ стал питать большее доверие. Не раз бабы подносили к нам своих грудных детей с просьбой «окропить», часто требовали от нас оставить «водички» для обмывания рук и обрызгивания».
    Между тем, приезжие медики были крайне возмущены, что «... в это тяжелое время, здешний волостной фельдшер Омельченко выступил тормозителем наших действий: скрывал от нас больных (например, пастуха Карпа Палладия), посещал их помимо нас, давал им свои лекарства, которые иные больные принимали, отказываясь в то же время наотрез от наших лекарств. Например, житель Болгарки, земледелец Гержов мотивировал свой отказ тем, что они имеют своего волостного фельдшера, который дает им лекарства, а наши лекарства будто бы «переворачивають кишки». Между тем, холерой заболела жена Гержова по имени Феодора и умерла их 2-х летняя дочь Ирина».
    Одному больному (Синякову) вышеупомянутый Омельченко отсоветовал поступить в земскую больницу (о чем сообщили родители больного). В результате М.Синяков заболел 14 ноября, а поступил в больницу только 16-го, где вскоре умер.
    Интересно, что для ухода за холерными больными, помимо медперсонала, привлекались добровольцы. Так, в качестве сиделок к больным назначали безсемейных солдаток, а для оттирания больных отбирали мужчин крепкого телосложения. Оттирание холерных водкой с перцем тогда считалось действенным способом. Но водку, выделенную для нужд больных, частенько принимали вовнутрь сами «медбратья», мотивируя свой поступок «профилактикой от заразы». Поэтому, чтобы водку не пили, по распоряжению городового врача Ш.Бродского в нее стали подмешивать дёготь.
    В заключительной части своего отчета, врачи С.Самохоцкий и М. Вильчур писали: «Окончив с эпидемией, остается еще спросить, что будет весною 1893 года? Миновал ли нас враг и можем ли мы успокоиться? К великому сожалению, мы, врачи, не можем дать на эти вопросы утешительного ответа. Наоборот, мы со страхом вдумываемся в будущее и ждем возобновления эпидемии весною еще в более сильной степени».
    Также они посчитали своим долгом от души поблагодарить участников любительского спектакля на сцене Вознесенского театра, которые собрали более 100 рублей в пользу детей-сирот, родители которых умерли от холеры.

    Сергей Ольховик, журналист.
     
  6. pashka

    pashka эксперт

    Регистрация:
    16 апр 2010
    Сообщения:
    1.188
    Симпатии:
    177
    Баллы:
    0
    Очень интересно читать, спасибо за труд.
     
  7. WOLF

    WOLF опытный пользователь

    Регистрация:
    9 июн 2010
    Сообщения:
    503
    Симпатии:
    109
    Баллы:
    0
    p { margin-bottom: 0.21cm; }
    Из прошлого

    Саранча едва не съела пол-Вознесенска

    Жаркое, скупое на осадки лето нынешнего года способствовало массовому размножению саранчи. Об этих прожорливых насекомых рассказывали многие новостные телеканалы. Стаи перелетной саранчи нанесли непоправимый вред хлебным полям, садам и виноградникам Крыма, Ставрополья, Средней Азии и многих других регионов планеты. В наших краях о саранче – этом «биче Божьем» – уже несколько поколений знают лишь из рассказов старожилов да архивных данных. А ведь еще пару столетий назад юг Украины, в том числе и Вознесенщина, регулярно подвергались атакам «зеленых кузнечиков». Дошло до того, что в 1824 г. саранча, заполонив улицы Вознесенска, едва не схрумала полгорода. И какие только меры не применялись к ее уничтожению!..


    Ученые до сих пор не могут с уверенностью назвать период, когда саранча появилась на Земле. Одно ясно: эти «вредины-кузнечики» обжили планету задолго до появления людей. А когда появились люди, то испытали настоящий ужас перед насекомыми. Недаром «Священное Писание» называет саранчу «орудием божественного гнева». Саранче уделяли внимание древние философы, в частности Аристотель и Плиний. Изображения саранчи найдены на гробницах древнеегипетских фараонов и, кстати, первое письменное упоминание о ней было сделано 3 тысячи лет до н. э. в египетских папирусах.
    Не найдя действенных способов борьбы с саранчой в древние времена, люди лишь молились богам, надеясь, что таким образом отведут беду. Дабы оградить свои жилища от нашествия саранчи, древние греки ставили по периметру городов статуи богам. Только эти меры мало к чему приводили. Так, в Киевской летописи XI века сказано: «Пришла саранча и покрыла землю, и было смотреть страшно, шла она в северные страны, пожирая траву и просо». В старину ущерб от саранчи был сопоставим с землетрясениями, пожарами, наводнениями.

    Первые подробные сведения о саранче на юге Украины, на землях запорожских казаков, появились в середине 17-го столетия в путевых заметках известных путешественников инженера Боплана и барона де-Тотта. В своих записках первый отмечал: «Бесчисленное множество оной (саранчи) в Украине напоминает наказание, ниспосланное Всевышним на Египет при фараоне. Я видел, как бич этот терзал Украину в продолжении нескольких лет. Саранча летит не тысячами, не миллионами, но тучами, занимая пространство на 5 или 6 миль в длину и на 2-3 мили в сторону. Приносимая ежегодно в Украину из Татарии, Бессарабии, Монголии, Черкессии южным или юго-восточным ветром, она пожирает хлеб на корню и травы на лугах; где только тучи ее пронесутся, там через час-два не останется ни былинки и дороговизна на съестные припасы бывает ужасная... Нет слов для выражения полета саранчи: она совершенно наполняет воздух и помрачает свет дневной. Когда она сядет, все поле покрывается ею, и раздается только шум, который она производит, пожирая растения; оголив поле в час или два, туча поднимается и летит далее по ветру». Боплан пережил настоящий шок в июне 1646 г., пребывая в Украине: «Гадина вывелась весной... Дома, конюшни, даже хлева и погреба были набиты ею. На улице она кидалась в лицо, садилась на нос, щеки, брови, даже падала в рот, если кто хотел вымолвить слово. Во время обеда, разрезая мясо на тарелке, вы поневоле давите саранчу, и едва раскроете рот, чтобы проглотить кусок, в ту же минуту должны выплевывать влетевшую гадину... Я видел ночлег саранчи: кучи насекомых покрывали дорогу на 4 дюйма в толщину, так что лошади наши останавливались и только под сильными ударами плети снова передвигали ноги» (Боплан. Описание Украйны, 1832).

    Осенью 1734 г. кошевой атаман Запорожской Сечи Иван Малашевич в своих донесениях писал о неимоверном опустошении саранчой казацких земель.
    В 1748-1749 гг. для истребления саранчи на украинских степях были введены такие меры, какие применялись против моровой язвы. «Бывшие малороссийские полки все в поле были выведены и сами их полковники и старшины, употребляя и прочих обывателей, истребляли саранчу, то зарывая ее во рвы, то сожигая, то метлами побивая... Словом сказать, истребление саранчи всех начальников и жителей занимало и за первое дело почиталось и уважалось» (Замечания до Малой России принадлежащие, 1848).

    К середине 18-го века борьба с саранчой в Российской империи выходит на государственный уровень. В 1744 г. свет увидел указ царицы Елизаветы Петровны «Меры для истребления саранчи». Были еще подобные указы и в 1749, 1802, 1823, 1824, 1867 гг. Впрочем, никакие царские указы не помогали землепашцам совладать с нашествием «крылатой гадины». Тогда правительство решило материально заинтересовать население: в 1802 г. за собранный гарнец (единица измерения сыпучих тел, равная 3,28 литра — авт.) яичек саранчи выплачивали по 2 копейки серебром, несколькими годами позже – по 6 копеек.

    На протяжении десятилетий меры борьбы с саранчой оставались примитивными и даже наивными. «Правила об истреблении саранчи» 1824 г. предписывали борьбу с пешей саранчой вести так: выкапывать канавы, закладывать на дно солому, сгребать насекомых в канавы граблями, боронами, сметать метлами, а затем поджигать солому. Чтобы не допустить на поля летучую саранчу, рекомендовали отгонять ее с помощью костров, а также криком, стуком и бряцанием разными железными предметами. К истреблению саранчи в канавах рекомендовали назначать людей в обуви, «ибо сие насекомое кусает и от того пухнет тело». Также к этой работе не допускались лица младше 25 лет – «...молодые не могут выдержать дурного запаху, подвергаются обмороку и с трудом приводятся в чувство».

    В 1823 г., при появление на юге Украины в огромных количествах саранчи, на борьбу с ней было отпущено 100 тысяч рублей серебром. О событиях того времени красочно рассказал в своей работе «Сказание о саранче» известный земледелец и лесовод из Трикрат Виктор Скаржинский. Он писал, что переместившиеся из Крыма полчища насекомых осенью 1823 г. заполонили плавни Чичиклеи и Буга в районе Вознесенска. Саранча отложила яйца и на землях помещика Скаржинского – между Вороновкой и Трикратами. Осенью не было принято никаких мер для уничтожения будущего потомства саранчи, поэтому в апреле 1824 г. «молодняк» появился в неисчислимом количестве! Скаржинский боролся с прожорливым врагом таким образом: к нижней части борон привязывали ветви терена, запрягали в бороны лошадей и заставляли их бегать рысью по тех местах, где было много саранчи. Также давили насекомых с помощью волов, которые тащили за собой гранитные катки. Людей ставили в ряд, против движения колонн саранчи, и они должны были махать метлами, сбивая, таким образом, саранчу в кучи. Для уничтожения саранчи на «поле боя» выгнали стадо свиней, животные 3 недели питались насекомыми и сильно ожирели. «Ну, думал я, хлеб потерял, так хотя бы сала будет много», - писал в своей статье Скаржинский. К сожалению, вскоре почти все свиньи сдохли... По распоряжению губернского правления, в имение Скаржинского, в помощь присылали крестьян с лопатами и метлами из соседних казенных и помещичьих имений. Однако за 2 дня саранча все же успела съесть в имении знаменитого помещика четверть посевов зерновых и 1000 гектаров сенокоса.

    Еще более страшное зрелище наблюдалось в самом Вознесенске. С правого берега Буга, из плавен р. Чичиклеи, на город наступала колонна пешей саранчи – длиной 7 километров и шириной около 500 метров! Буг не стал препятствием для насекомых: даже сильные волны не сдерживали их движение, гигантские массы тонули, но по трупам, как по мостику, переправлялись другие. Довольно быстро тьма-тьмущая саранчи заполнила равнину между Бугом и Вознесенском и уничтожила всю растительность до былинки. Не изменяя направления движения, колонна двинулась прямо на центр города. «С Вознесенском повторилась египетская история!» - пишет в своей работе В. Скаржинский. Ему рассказывал барон Д.Остен-Сакен, который в то время командовал военными поселениями и находился в штабном здании, что саранча моментально облепила городские стены, заборы, деревья, канавы, доки, сенники, каретники. Была обеденная пора и барон Остен-Сакен как раз трапезничал при открытом окне. Вдруг все комнаты штаба заполнила саранча – боевому полковнику, участнику нескольких войн, пришлось убегать из здания. В городе все, что было по зубам, саранча уничтожала, не помиловав сухое сено, скирды соломы, женские меховые вуали, крестьянские шерстяные свитки; саранча поедала дрова, заборы, камышовые крыши и целые деревянные дома! «Подкрепившись» Вознесенском, колонна саранчи двинулась прямо на поместье Скаржинского и уже под корень уничтожила сохранившиеся озимые и яровые хлеба. А далее «героически» переправилась через каменистые берега Мертвовода. Лишь 4 дня спустя, более 600 крестьян из разных сел, в районе с.Ахтово смогли уничтожить эту колонну насекомых.

    Огромный урон тогда был нанесен не только помещикам-землевладельцам, но и военному ведомству. Бугская уланская дивизия (поселенные войска) за 1823-1824 гг. понесла такие убытки от засухи и саранчи, что в августе 1824 г. потребовались дополнительные дотации на ее содержание. Для примера приведу такие данные: лишь только в одном кавалерийском полку (1-м Бугском уланском с штаб-квартирой в Вознесенске) саранча за несколько дней съела около 30 тысяч копен сена!

    Во второй половине 19-го века истребление саранчи для крестьян становится одной из натуральных земских повинностей. Так, в феврале 1886 г., наши соседи, гласные Ананьевского земского уездного собрания приняли решение «О повинности по истреблению вредных животных и насекомых». К примеру, в с. Кантакузенка (Прибужаны), выполняя это решение, каждый трудоспособный житель осенью должен был уничтожать яйца саранчи, а весной – сусликов. Отчитывались о проделанной работе участковому распорядителю, который взвешивал собранные яйца саранчи и пересчитывал лапки сусликов (4 лапки = 1 суслик). За гарнец яиц саранчи платили по 6-7 копеек, за суслика 1-2 копейки. В результате, по данным Херсонского статистического комитета, за 1886 г. в Херсонской губернии только сусликов уничтожили более 12 миллионов!

    И еще одно памятное для нашего края событие произошло в 1824 г. Находясь в так называемой «южной ссылке в Одессе», великий поэт А. Пушкин был вынужден принять участие во всенародной борьбе с вредителями полей. 22 мая 1824 г. генерал-губернатор Новороссийского края граф М. Воронцов предписал находящемуся под его надзором коллежскому секретарю Пушкину, вместе с другими чиновниками отбыть в экспедицию в Елисаветградский, Херсонский и Александрийский уезды Херсонской губернии: «Желая удостовериться о количестве появившейся в Херсонской губернии саранчи, равно и о том с каким успехом исполняются меры, преподанные мною к истреблению оной, я поручаю вам отправиться в уезды... По прибытии в города Херсон, Елисаветград и Александрию явитесь в тамошние общие уездные присутствия и потребуйте от них сведения: в каких местах саранча возродилась, в каком количестве, какие учинены распоряжения к истреблению оной и какие средства к тому употребляются. После сего имеете осмотреть важнейшие места, где саранча наиболее возродилась и обозреть с каким успехом действуют употребляемые к истреблению оной средства и достаточны ли распоряжения, учиненные уездными присутствиями. О всем что по сему вами найдено рекомендую донести мне».

    Пушкина глубоко оскорбил приказ принять участие в экспедиции против саранчи. В этом он увидал злейшую иронию и унижение честолюбия дворянина. Тем не менее, 23 мая он получил 400 рублей на уплату прогонов двух почтовых лошадей и уехал в 9-дневную командировку, возвратившись в Одессу 31 мая. В архиве канцелярии графа Воронцова известный исследователь юга Украины А. Скальковский впоследствии отыскал отчетные рапорты по этому поручению от военных начальников и командированных чиновников в большом числе. Донесения же Пушкина ни в прозе, ни в стихах не были найдены. Некоторые пушкинисты утверждают, что поэт все-таки написал «отчет» для Воронцова, уязвив тем самым честолюбие генерал-губернатора: «Саранча летела, летелаи села.

    Сидела, сидела, всё съела и вновь улетела». Возможно, такой поэтический «отчет» действительно был написан, а в архиве губернатора его не оказалось лишь потому, что Воронцов в ярости уничтожил документ...

    Возвращался в Одессу Пушкин, скорее всего, через Вознесенск. Здесь он мог встретиться с друзьями, в т. ч. с поручиком 1-го Бугского уланского полка и хозяином многочисленных овцеферм графом Спиридоном Булгари, которого в январе 1826 г. арестовали по «делу декабристов». Почтовая дорога из Вознесенска на Одессу тогда была в приличном состоянии, построили ее в 1818 г. к приезду в наш город императора Александра I, проблем с заменой почтовых лошадей на этом участке не было. Подтверждением того, что великий поэт наведывался в наш город, можно считать решение Вознесенской городской думы о переименовании улицы Верхняя Мариинская в Пушкинскую. В 1899 г., после празднования 100-летия со дня рождения Пушкина, именем поэта была названа и первая публичная библиотека города.

    Сергей Ольховик, журналист.
    Материал был напечатан в газете "Вісті Вознесенщини" 10 сентября с. г.
     
  8. WOLF

    WOLF опытный пользователь

    Регистрация:
    9 июн 2010
    Сообщения:
    503
    Симпатии:
    109
    Баллы:
    0
  9. pashka

    pashka эксперт

    Регистрация:
    16 апр 2010
    Сообщения:
    1.188
    Симпатии:
    177
    Баллы:
    0
    Спасибо, очень доходчиво описан процесс заселения в наших краях, познавательно.
     

Поделиться этой страницей